Неточные совпадения
Спор громче, громче; вдруг Евгений
Хватает длинный нож, и вмиг
Повержен Ленский; страшно тени
Сгустились; нестерпимый крик
Раздался… хижина шатнулась…
И Таня в ужасе проснулась…
Глядит, уж в комнате светло;
В окне сквозь мерзлое стекло
Зари багряный луч играет;
Дверь отворилась. Ольга к ней,
Авроры северной алей
И легче ласточки, влетает;
«Ну, —
говорит, — скажи ж ты мне,
Кого ты видела
во сне...
Все к лучшему! это новое страдание,
говоря военным слогом, сделало
во мне счастливую диверсию. Плакать здорово; и потом, вероятно, если б я не проехался верхом и не был принужден на обратном пути пройти пятнадцать верст, то и эту ночь
сон не сомкнул бы глаз моих.
— Какое мне дело, что вам в голову пришли там какие-то глупые вопросы, — вскричал он. — Это не доказательство-с! Вы могли все это сбредить
во сне, вот и все-с! А я вам
говорю, что вы лжете, сударь! Лжете и клевещете из какого-либо зла на меня, и именно по насердке за то, что я не соглашался на ваши вольнодумные и безбожные социальные предложения, вот что-с!
— Змея! — произнес Захар, всплеснув руками, и так приударил плачем, как будто десятка два жуков влетели и зажужжали в комнате. — Когда же я змею поминал? —
говорил он среди рыданий. — Да я и
во сне-то не вижу ее, поганую!
— Как он смеет так
говорить про моего барина? — возразил горячо Захар, указывая на кучера. — Да знает ли он, кто мой барин-то? — с благоговением спросил он. — Да тебе, —
говорил он, обращаясь к кучеру, — и
во сне не увидать такого барина: добрый, умница, красавец! А твой-то точно некормленая кляча! Срам посмотреть, как выезжаете со двора на бурой кобыле: точно нищие! Едите-то редьку с квасом. Вон на тебе армячишка, дыр-то не сосчитаешь!..
― Да,
сон, ― сказала она. ― Давно уж я видела этот
сон. Я видела, что я вбежала в свою спальню, что мне нужно там взять что-то, узнать что-то; ты знаешь, как это бывает
во сне, ―
говорила она, с ужасом широко открывая глаза, ― и в спальне, в углу стоит что-то.
На выходе из беседки Алексей Александрович, так же как всегда,
говорил со встречавшимися, и Анна должна была, как и всегда, отвечать и
говорить; но она была сама не своя и как
во сне шла под-руку с мужем.
― Он копошится и приговаривает по-французски скоро-скоро и, знаешь, грассирует: «Il faut le battre le fer, le broyer, le pétrir…» [«Надо ковать железо, толочь его, мять…»] И я от страха захотела проснуться, проснулась… но я проснулась
во сне. И стала спрашивать себя, что это значит. И Корней мне
говорит: «родами, родами умрете, родами, матушка»… И я проснулась…
—
Говорил он о том, что хозяйственная деятельность людей, по смыслу своему, религиозна и жертвенна, что
во Христе сияла душа Авеля, который жил от плодов земли, а от Каина пошли окаянные люди, корыстолюбцы, соблазненные дьяволом инженеры, химики. Эта ерунда чем-то восхищала Тугана-Барановского, он изгибался на длинных ногах своих и скрипел: мы — аграрная страна, да, да! Затем курносенький стихотворец читал что-то смешное: «В ладье мечты утешимся,
сны горе утолят», — что-то в этом роде.
Едва станешь засыпать —
во сне ведь другая жизнь и, стало быть, другие обстоятельства, — приснитесь вы, ваша гостиная или дача какая-нибудь; кругом знакомые лица;
говоришь, слушаешь музыку: вдруг хаос — ваши лица искажаются в какие-то призраки; полуоткрываешь сонные глаза и видишь, не то
во сне, не то наяву, половину вашего фортепиано и половину скамьи; на картине, вместо женщины с обнаженной спиной, очутился часовой; раздался внезапный треск, звон — очнешься — что такое? ничего: заскрипел трап, хлопнула дверь, упал графин, или кто-нибудь вскакивает с постели и бранится, облитый водою, хлынувшей к нему из полупортика прямо на тюфяк.
«Ну, —
говорит дед, — тебе
во сне, мне наяву.
Англичанин, раздав положенное число Евангелий, уже больше не раздавал и даже не
говорил речей. Тяжелое зрелище и, главное, удушливый воздух, очевидно, подавили и его энергию, и он шел по камерам, только приговаривая «all right» [«прекрасно»] на донесения смотрителя, какие были арестанты в каждой камере. Нехлюдов шел как
во сне, не имея силы отказаться и уйти, испытывая всё ту же усталость и безнадёжность.
— А вот этого я и не хочу, — отвечала она, — очень мне весело, что вы придете при нем — я хочу видеть вас одного: хоть на час будьте мой — весь мой… чтоб никому ничего не досталось! И я хочу быть — вся ваша… вся! — страстно шепнула она, кладя голову ему на грудь. — Я ждала этого, видела вас
во сне, бредила вами, не знала, как заманить. Случай помог мне — вы мой, мой, мой! —
говорила она, охватывая его руками за шею и целуя воздух.
— Кому ты это
говоришь! — перебил Райский. — Как будто я не знаю! А я только и
во сне, и наяву вижу, как бы обжечься. И если б когда-нибудь обжегся неизлечимою страстью, тогда бы и женился на той… Да нет: страсти — или излечиваются, или, если неизлечимы, кончаются не свадьбой. Нет для меня мирной пристани: или горение, или —
сон и скука!
Огненные речи Рахметова, конечно, не о любви, очаровали ее: «я
во сне вижу его окруженного сияньем», —
говорила она Кирсанову.
— «А о чем же ты теперь думаешь?» — «А вот встанешь с места, пройдешь мимо, а я на тебя гляжу и за тобою слежу; прошумит твое платье, а у меня сердце падает, а выйдешь из комнаты, я о каждом твоем словечке вспоминаю, и каким голосом и что сказала; а ночь всю эту ни о чем и не думал, всё слушал, как ты
во сне дышала, да как раза два шевельнулась…» — «Да ты, — засмеялась она, — пожалуй, и о том, что меня избил, не думаешь и не помнишь?» — «Может,
говорю, и думаю, не знаю».
— Как так? Да нешто можно без обеда? — с удивленьем вскликнул Морковников. — Сам Господь указал человеку четырежды
во дню пищу вкушать и питие принимать: поутру́ завтракать, потом полудничать, как вот мы теперь, после того обедать, а вечером на
сон грядущий ужинать… Закон, батюшка… Супро́тив Господня повеленья идти не годится. Мы вот что сделаем: теперича отдохнем, а вставши, тотчас и за обед… Насчет ужина здесь, на пароходе, не стану
говорить, придется ужинать у Макарья… Вы где пристанете?
И
во сне не снилось это Чубалову. Не может слова сказать в ответ. Чапурин продолжал
говорить, подавая деньги Герасиму Силычу...
— Ты что же, рохля, зеваешь, —
говорила она ей, —
во сне, матушка, мужа не добудешь!
— Так-то дело и впрямь будет складнее, —
говорила Манефа по уходе новой ключницы. — А то и впрямь наплетут, чего и
во сне не приснится. Спасибо, Фленушка, что меня надоумила.
Только через несколько времени я припомнил
во всех подробностях обстоятельства своего
сна и то, что лица той девочки я не видел, о чем и
говорил даже Крыштановичу.
— Он
говорит, что ты — москаль… Что ты
во сне плакал о том, что поляки могли победить русских, и что ты… будто бы… теперь радуешься…
Должно быть,
во сне я продолжал
говорить еще долго и много в этом же роде, раскрывая свою душу и стараясь заглянуть в ее душу, но этого я уже не запомнил. Помню только, что проснулся я с знакомыми ощущением теплоты и разнеженности, как будто еще раз нашел девочку в серой шубке…
Полеты
во сне повторялись, причем каждый раз мне вспоминались прежние полеты, и я
говорил себе с наслаждением: тогда это было только
во сне… А ведь вот теперь летаю же я и наяву… Ощущения были живы, ярки, многосторонни, как сама действительность…
Сплю-то я обыкновенно крепко, храплю, кровь это у меня к голове приливает, а иной раз подступит к сердцу, закричу
во сне, так что Оля уж ночью разбудит меня: «Что это вы,
говорит, маменька, как крепко спите, и разбудить вас, когда надо, нельзя».
— Ламберт, ты — мерзавец, ты — проклятый! — вскричал я, вдруг как-то сообразив и затрепетав. — Я видел все это
во сне, ты стоял и Анна Андреевна… О, ты — проклятый! Неужели ты думал, что я — такой подлец? Я ведь и видел потому
во сне, что так и знал, что ты это скажешь. И наконец, все это не может быть так просто, чтоб ты мне про все это так прямо и просто
говорил!
Вышед на улицу, Акакий Акакиевич был как
во сне. «Этаково-то дело этакое, —
говорил он сам себе, — я, право, и не думал, чтобы оно вышло того…
«Ах, матушки мои! — думаю
во сне-то сама про себя, — что же это она уставила туда глаза?» Вот и я стала смотреть… смотрю: вдруг Сашенька и входит, такой печальный, подошел ко мне и
говорит, да так, словно наяву
говорит: «Прощайте,
говорит, маменька, я еду далеко, вон туда, — и указал на озеро, — и больше,
говорит, не приеду».
Теперь Ромашов один. Плавно и упруго, едва касаясь ногами земли, приближается он к заветной черте. Голова его дерзко закинута назад и гордым вызовом обращена влево.
Во всем теле у него такое ощущение легкости и свободы, точно он получил неожиданную способность летать. И, сознавая себя предметом общего восхищения, прекрасным центром всего мира, он
говорит сам себе в каком-то радужном, восторженном
сне...
Затем, как
во сне, увидел он, еще не понимая этого, что в глазах Шульговича попеременно отразились удивление, страх, тревога, жалость… Безумная, неизбежная волна, захватившая так грозно и так стихийно душу Ромашова, вдруг упала, растаяла, отхлынула далеко. Ромашов, точно просыпаясь, глубоко и сильно вздохнул. Все стало сразу простым и обыденным в его глазах. Шульгович суетливо показывал ему на стул и
говорил с неожиданной грубоватой лаской...
— Не я-с
говорю это, я
во сне бы никогда не посмел подумать того, — отвечал ей немного уже опешивший Тулузов, — но это могут сказать другие, и, главное, может таким образом понять правительство, которое зорко следит за подобными отношениями и обеспечивает крепостных людей от подобного самоуправства: сын этого Власия, как вы сами видели, не из смирных; грубиян и проходимец великий; он найдет себе заступу, и вам может угрожать опасность, что у вас отберут ваше имение в опеку.
— Да, как слепые… Потом Егор спросил у Петра, видит ли он
во сне мать? Петр
говорит: «не вижу». И тот тоже не видит. А другой слепец, Роман, видит
во сне свою мать молодою, хотя она уже старая…
А помните ваши рассказы о том, как Колумб открывал Америку и как все закричали: «Земля, земля!» Няня Алена Фроловна
говорит, что я после того ночью бредила и
во сне кричала: «Земля, земля!» А помните, как вы мне историю принца Гамлета рассказывали?
Я ложусь спать, но и
во сне меня преследует мальчуган, и вместе с тем какой-то тайный голос
говорит мне:"Слабоумный и праздный человек! ты праздность и вялость своего сердца принял за любовь к человеку, и с этими данными хочешь найти добро окрест себя!
На той неделе и то Вера Панкратьевна, старуха-то,
говорит: «Ты у меня смотри, Александра Александрыч, на попятный не вздумай; я,
говорит, такой счет в правленье представлю, что угоришь!» Вот оно и выходит, что теперича все одно: женись — от начальства на тебя злоба, из службы, пожалуй, выгонят; не женись — в долгу неоплатном будешь, кажный обед из тебя тремя обедами выйдет, да чего и
во сне-то не видал, пожалуй, в счет понапишут.
— О, вы угадали с первого раза! — отвечал я в восторге, что моя девушка умница: это при красоте никогда не мешает. — Да, вы с первого взгляда угадали, с кем имеете дело. Точно, я робок с женщинами, я в волненье, не спорю, не меньше, как были вы минуту назад, когда этот господин испугал вас… Я в каком-то испуге теперь. Точно
сон, а я даже и
во сне не гадал, что когда-нибудь буду
говорить хоть с какой-нибудь женщиной.
Вот где нужно искать действительных космополитов: в среде Баттенбергов, Меренбергов и прочих штаб — и обер-офицеров прусской армии, которых обездолил князь Бисмарк. Рыщут по белу свету, теплых местечек подыскивают. Слушайте! ведь он, этот Баттенберг, так и
говорит: «Болгария — любезное наше отечество!» — и язык у него не заплелся, выговаривая это слово. Отечество. Каким родом очутилось оно для него в Болгарии, о которой он и
во сне не видал? Вот уж именно: не было ни гроша — и вдруг алтын.
Одно Краснову было не по нутру — это однообразие, на которое он был, по-видимому, осужден. Покуда в глазах металась какая-то «заря», все же жилось веселее и было кой о чем
поговорить. Теперь даже в мозгу словно закупорка какая произошла. И
во сне виделся только длинный-длинный мост, через который проходит губернатор, а мостовины так и пляшут под ним.
— Помилуйте! —
говорил он, — мы испокон века такие дела делали, завсегда у господ людей скупали — иначе где же бы нам работников для фабрики добыть? А теперь, на-тко, что случилось! И
во сне не гадал!
Паскаль
говорит, что если бы мы видели себя
во сне постоянно в одном и том же положении, а наяву — в различных, то мы считали бы
сон за действительность, а действительность за
сон.
— Нет, нельзя! — настойчиво ответила Нелли, — потому что я вижу часто мамашу
во сне, и она
говорит мне, чтоб я не ездила с ними и осталась здесь; она
говорит, что я очень много согрешила, что дедушку одного оставила, и все плачет, когда это
говорит. Я хочу остаться здесь и ходить за дедушкой, Ваня.
— Просто на себя не похож, —
говорила она, — в лихорадке, по ночам, тихонько от меня, на коленках перед образом молится,
во сне бредит, а наяву как полуумный: стали вчера есть щи, а он ложку подле себя отыскать не может, спросишь его про одно, а он отвечает про другое.
«Что с ней, что с ней!» — подумал я, и вся душа перевернулась
во мне. Нелли замолчала и более
во весь вечер не сказала ни слова. Когда же я ушел, она заплакала, плакала весь вечер, как донесла мне Александра Семеновна, и так и уснула в слезах. Даже ночью,
во сне, она плакала и что-то ночью
говорила в бреду.
— Подожди, странная ты девочка! Ведь я тебе добра желаю; мне тебя жаль со вчерашнего дня, когда ты там в углу на лестнице плакала. Я вспомнить об этом не могу… К тому же твой дедушка у меня на руках умер, и, верно, он об тебе вспоминал, когда про Шестую линию
говорил, значит, как будто тебя мне на руки оставлял. Он мне
во сне снится… Вот и книжки я тебе сберег, а ты такая дикая, точно боишься меня. Ты, верно, очень бедна и сиротка, может быть, на чужих руках; так или нет?
Я его
во сне выругал и
говорю: «Куда я с тобой пойду и чего еще достигать буду».
— А прочудилась я, —
говорит, — у себя в горнице… на диване лежу и все вспоминаю:
во сне или наяву я его обнимала; но только была, —
говорит, — со мною ужасная слабость, — и долго она его не видала… Все посылала за ним, а он не ишел.
— Дурачок, — щурясь на красное солнце,
говорит бабушка, — куда тебе дойти? Упадешь скоро, уснешь, а
во сне тебя оберут… И гармония, утеха твоя, пропадет…
Он
говорит лениво, спокойно, думая о чем-то другом. Вокруг тихо, пустынно и невероятно, как
во сне. Волга и Ока слились в огромное озеро; вдали, на мохнатой горе, пестро красуется город, весь в садах, еще темных, но почки деревьев уже набухли, и сады одевают дома и церкви зеленоватой теплой шубой. Над водою стелется густо пасхальный звон, слышно, как гудит город, а здесь — точно на забытом кладбище.
Лариса промолчала и всю ночь пугалась
во сне похищения. Горданов ей был страшен как демон, и она даже должна была проснуться с отчаянным криком, потому что видела себя лежащею на руке Павла Николаевича и над собою его черные глаза и смуглый облик, который все разгорался и делался сначала медным, потом красноогненным и жег ее, не
говоря ей ни слова.
Тут наступил
сон. Не то чтобы было очень страшно, а призрачно, беспамятно и как-то чуждо: сам грезящий оставался в стороне, а только призрак его бестелесно двигался,
говорил беззвучно, страдал без страдания.
Во сне выходили из вагона, разбивались на пары, нюхали особенно свежий, лесной, весенний воздух.
Во сне тупо и бессильно сопротивлялся Янсон, и молча выволакивали его из вагона.